Альцест (персонаж комедии Ж. Б. Мольера «Мизантроп»)

 

Альцест, Альсест (Alceste) — персонаж комедии Ж. Б. Мольера «Мизантроп», «молодой человек, влюбленный в Селимену», как он охарактеризован в списке действующих лиц комедии. Его имя — типичное для литературы XVII века искусственное образование, перекликающееся с греческим именем Алкеста (Алкестида, жена Адмета, отдавшая свою жизнь ради его спасения от гибели), греческими словами «алке» — «мужество, храбрость, отвага, сила, могущество, битва», «алкеэис» — «сильный, могучий». Но действие разворачивается в Париже, в тексте упоминается суд для рассмотрения дел об оскорблении знати и военных чинов (учрежден в 1651 г.), «Школа мужей» Мольера (1661), есть намек на интриги в связи с «Тартюфом» и другие детали, показывающие, что Альцест — современник и соотечественник Мольера. В то же время этот образ призван воплотить добродетельность, честность, принципиальность, но доведенную до крайности и становящуюся пороком, который мешает человеку установить связи с обществом и делает его обладателя человеконенавистником.

Мольер выводит Альцеста на сцену сразу же после поднятия занавеса, безо всякой подготовки. Он уже взвинчен: «Оставьте вы меня, пожалуйста, в покое!» (Акт I, явл. 1; пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник), — говорит он разумному Филинту и добавляет: «Я с вами до сих пор действительно был дружен, / Но, знайте, больше мне подобный друг не нужен» (Акт I, явл.1). Причина разрыва в том, что Альцест был свидетелем слишком горячего приема Филинтом человека, которого тот едва знал, как потом признался. Филинт пытается отшутиться («...Хоть вина тяжка, / Позвольте мне не вешаться пока»), что вызывает отповедь Альцеста, совершенно не принимающего, да и не понимающего юмора: «Как вы не вовремя становитесь шутливы!» (Акт I, явл. 1). Позиция Филинта: «Вращаясь в обществе, мы данники приличий, / Которых требуют и нравы и обычай». Ответ Альцеста: «Нет! Мы должны карать безжалостной рукой / Всю гнусность светской лжи и пустоты такой. / Должны мы быть людьми...»(Акт I, явл. 1). Позиция Филинта: «Но есть же случаи, когда правдивость эта / Явилась бы смешной иль вредною для света. / Порою — да простит суровость ваша мне! — / Должны мы прятать то, что в сердца глубине». Мнение Альцеста: «Везде — предательство, измена, плутни, льстивость, / Повсюду гнусная царит несправедливость; / Я в бешенстве, нет сил мне справиться с собой, / И вызвать я б хотел весь род людской на бой!» (Акт I, явл. 1). В качестве примера Альцест приводит некоего лицемера, с которым у него тяжба. Филинт согласен с уничтожающей характеристикой этого человека и именно поэтому предлагает Альцесту заняться не его критикой, а существом дела. Но Альцест в ожидании решения суда ничего не хочет предпринимать, он с радостью бы проиграл дело, лишь бы найти подтверждение «низости и злобы у людей». Но почему же, так низко ценя род людской, он терпит недостатки легкомысленной Селимены, неужели он их не замечает, спрашивает Филинт друга. Альцест отвечает: «О нет! Моя любовь не знает ослепленья. / Все недостатки в ней мне ясны без сомненья. (...) Огонь моей любви — в то верю я глубоко — / Очистит душу ей от накипи порока» (Акт I, явл. 1). Альцест явился сюда, в дом Селимены, чтобы объясниться с ней. Появляется Оронт, поклонник Селимены. Он просит Альцеста стать другом, неумеренно превознося его достоинства. На это Альцест произносит замечательные слова о дружбе: «Ведь дружба — таинство, и тайна ей милей; / Так легкомысленно играть не должно ей. / Союз по выбору — вот дружбы выраженье; Сперва — познание, потом уже — сближенье» (Акт I, явл. 2). Оронт согласен подождать с дружбой и просит у Альцеста совета, может ли он представить публике свой последний сонет. Альцест предупреждает о том, что слишком искренен как критик, но это не останавливает Оронта: ему нужна истина. Его сонет «Надежда» слушает Филинт: «Изящнее стиха нигде я не слыхал» — и Альцест: «Он годен лишь на то, чтоб выбросить его! / (...) Игра пустая слов, рисовка или мода. / Да разве, боже мой, так говорит природа?» (Акт I, явл. 2) — и дважды читает стихи народной песни, где о любви говорится просто, без прикрас. Оронт обижен, спор едва не приводит к дуэли, и только вмешательство Филинта разряжает обстановку. Благоразумный Филинт сетует: «Вы нажили врага! Ну что ж, вперед наука. / А стоило б слегка вам похвалить сонет...», ответ Альцеста: «Ни слова больше» (Акт I, явл. 3).

II действие, как и I, начинается без всякой подготовки бурным объяснением Альцеста с Селименой: «Хотите, чтобы вам всю правду я сказал? / Сударыня, ваш нрав мне душу истерзал, / Вы мучите меня подобным обращеньем. / Нам надо разойтись — я вижу с огорченьем» (Акт II, явл. 1). Альцест упрекает возлюбленную в ветрености. Селимена парирует: не палкой же гнать поклонников. Альцест: «Не палка здесь нужна — совсем иные средства: / Поменьше мягкости, любезности, кокетства (...) / Меж тем вам нравятся ухаживанья эти!» — и дальше Мольер вкладывает в уста Альцеста слова, которые ряд исследователей рассматривает как воплощение его личных переживаний, обращенных к жене Арманде Бежар, игравшей роль Селимены: «Как надо вас любить, чтоб не расстаться с вами! / О! Если б сердце мне из ваших вырвать рук, / Избавить бы его от нестерпимых мук, / Я б небеса за то благодарил умильно. (...) / Я за мои грехи люблю вас. (...) / Непостижима страсть безумная моя! / Никто, сударыня, так не любил, как я» (Акт II, явл. 1).

Селимена принимает гостей, с которыми перебирает множество знакомых. Ее злословье блистательно. Альцест обвиняет гостей в том, что они поощряют это злословье, в то время как при встрече с осмеянными ими людьми бросаются им в объятья и уверяют в дружбе. Тогда Селимена дает жесткую характеристику и Альцесту: «Противоречие — его особый дар. / Ужасно для него общественное мненье, / И соглашаться с ним — прямое преступленье. / Он опозоренным себя навеки б счел, / Когда бы против всех отважно не пошел!» (Акт II, явл. 5). Пришедший жандарм имеет приказ препроводить Альцеста в управление: критика сонета возымела действие в такой неожиданной форме. Но Альцест отвергает все советы смягчить свое суждение: «Пока меня король сам не заставил, / Чтоб я подобные стихи хвалил и славил, / Я буду утверждать, что плох его сонет / И петли за него достоин сам поэт!» (Акт II, явл. 7).

III действие отдано обрисовке светских нравов: маркизы Клитандр и Акаст, добивающиеся благосклонности Селимены, готовы уступить друг другу, если она кого-то из них предпочтет; Селимена, язвительно характеризующая свою подругу Арсиною, изображает бурную радость по поводу ее приезда, каждая сообщает другой все гадости, которые о них говорят в свете, прибавляя под этой ширмой яду и от себя. Альцест появляется только в финале. Он слышит от Арсинои похвалы его уму и другим качествам, которые «заметить должен двор», чему она может способствовать через свои связи. Но этот путь Альцест отвергает: «Не создан я судьбой для жизни при дворе, / К дипломатической не склонен я игре, — / Я родился с душой мятежной, непокорной, / И мне не преуспеть средь челяди придворной. / Дар у меня один: я искренен и смел, / И никогда б людьми играть я не сумел»; человек, не умеющий скрывать свои мысли и чувства, должен оставить намерение занять какое-то место в свете, «Зато, лишившися надежды возвышенья, / Не надо нам терпеть отказов, униженья. / Не надо никогда играть нам дураков, / Не надо восхвалять посредственных стишков, / Не надо выносить от милых дам капризов / И остроумие терпеть пустых маркизов!» (Акт III, явл. 7). Тогда Арсиноя переходит к Селимене и уверяет, что имеет точные доказательства ее неверности Альцесту. Тот, осудив Арсиною за навет на подругу, тем не менее хочет познакомиться с этими доказательствами: «Я б одного хотел: пускай прольется свет. / Узнать всю истину — других желаний нет» (Акт III, явл. 7).

В IV действии из рассказа Филинта восстанавливается сцена в управлении, где судьи пытались заставить Альцеста изменить мнение о сонете Оронта. Тот упорно стоял на своем: «Он честный дворянин, сомненья в этом нет, / Он смел, достоин, добр, но он плохой поэт; (...) / Простить ему стихи я б только мог, поверьте, / Когда б он их писал под страхом лютой смерти» (Акт IV, явл. 1). Примирение было достигнуто, только когда А. согласился произнести фразу в предположительном плане: «Мне, сударь, очень жаль, что я сужу так строго, / И я из дружбы к вам хотел бы от души / Сказать вам, что стихи бесспорно хороши!» (Акт IV, явл. 1). Кузина Селимены Элианта, которой Филинт рассказывает эту историю, дает А. высокую оценку за его искренность и признается собеседнику в том, что неравнодушна к Альцесту. Филинт, в свою очередь, признается в любви к Элианте. Мольер, таким образом, за год до премьеры «Андромахи» Расина выстраивает любовную цепочку, подобную расиновой, где герои наделяются безответной любовью, каждый любит того, кто любит другого. В «Мизантропе» Филинт любит Элианту, которая любит Альцеста, который любит Селимену, которая никого не любит. У Расина такая любовь приводит к трагедии. У Мольера Элианта готова поощрять любовь Альцеста к Селимене, надеясь, что Альцест сам заметит ее чувства; Филинт точно так же готов ждать благосклонности Элианты, когда та будет свободна от чувств к Альцесту; Селимену отсутствие любви не тяготит. Недолго будут переживать, не достигнув желаемого, влюбившаяся в Альцеста Арсиноя и влюбившиеся в Селимену Акаст, Клитандр, Оронт, чьими неглубокими чувствами осложнена любовная цепочка в «Мизантропе», никак не реагирует на перипетии любви Элианта. И только напряженность чувства Альцеста делает его положение близким к трагическому. Он не склонен доверять слухам. Но Арсиноя дает ему письмо Селимены к Оронту, полное нежных чувств. Убедившись в неверности Селимены, Альцест бросается к Элианте с предложением руки и сердца, не скрывая, что им движет ревность и желание отомстить Селимене. Появление Селимены все меняет: она уверяет, что писала это письмо подруге. Критический ум Альцеста подсказывает ему, что это лишь уловка, но он склонен поверить, потому что влюблен: «Я ваш, и проследить хочу я до конца, / Как вы обманете влюбленного слепца» (Акт IV, явл. 3). Такое раздвоение героя, когда одно существо в нем критически наблюдает за другим, — один из примеров, позволяющих прийти к выводу: в «Мизантропе» Мольер опережает Расина в утверждении принципа психологизма во французской литературе.

В V действии напряженность конфликта Альцеста с обществом достигает наивысшего развития. Альцест проиграл дело в суде, хотя его противник был неправ и использовал самые низкие способы для достижения цели — и все это знали. Альцест хочет покинуть общество и ждет только, что ему скажет Селимена: «Я должен, должен знать — любим я или нет, / И жизнь дальнейшую решит ее ответ» (Акт V, явл. 1). Но случайно Альцест слышит точно такой вопрос, заданный Селимене Оронтом. Та в растерянности, она не хочет потерять никого из увлеченных ею молодых людей. Появление Акаста и Клитандра с письмами Селимены, в которых она злословит обо всех своих поклонниках, в том числе и об Альцесте, приводит к скандалу. Все покидают Селимену, кроме Альцеста: он не находит в себе сил возненавидеть любимую и поясняет это Элианте и Филинту стихами, так похожими на будущие тирады расиновских трагических героев: «Вы видите, я раб своей несчастной страсти: / У слабости своей преступной я во власти! / Но это не конец — и, к моему стыду, / В любви, вы видите, я до конца пойду. / Нас мудрыми зовут... Что эта мудрость значит? / Нет, сердце каждое людскую слабость прячет...» (Акт V, явл. 7). Он готов все простить Селимене, оправдать неверность чужим влиянием, ее молодостью, но зовет свою возлюбленную разделить с ним жизнь вне общества, в глуши, в пустыне: «О, если любим мы, к чему нам целый свет?» Селимена готова стать женой Альцеста, но не хотела бы покидать общество, такая будущность ее не привлекает. Она не успевает закончить фразу. Альцест и раньше все понимал, теперь он созрел для решения: «Достаточно! Я излечился разом: / Вы это сделали сейчас своим отказом. / Раз вы не можете в сердечной глубине — / Как все нашел я в вас, так все найти во мне, / Прощайте навсегда; как тягостную ношу, / Свободно, наконец, я ваши цепи сброшу!» (Акт V, явл. 7). Альцест решает покинуть общество: «Все предали меня и все ко мне жестоки; / Из омута уйду, где царствуют пороки; / Быть может, уголок такой на свете есть, / Где волен человек свою лелеять честь» (Акт V, явл. 7; пер. М. Е. Левберг).

Образ Альцеста психологически сложен, что делает его непростым для интерпретации. Судя по тому, что «Мизантроп» написан стихами, он предназначался для великих целей, а не для того, чтобы решить проблемы текущего репертуара Пале-Рояля. Драматург снял первоначальный подзаголовок — «Влюбленный ипохондрик», позволяющий догадываться о том, в каком направлении замысел развивался сначала и от чего автор отказался в итоге. Мольер не дал разъяснений своего понимания образа Альцеста. В первом издании комедии он поместил «Письмо о «Мизантропе» своего бывшего врага Донно де Визе. Из этой рецензии вытекало, что зрители одобряют Филинта как человека, избегающего крайностей. «Что же до Мизантропа, то он должен вызывать у себя подобных желание исправиться». Считается, что Мольер, поместив данный отзыв в издание комедии, тем самым солидаризируется с ним.

 В следующем веке ситуация меняется. Ж.-Ж.Руссо осудил Мольера за насмешки над Альцестом: «Везде, где Мизантроп смешон, он лишь исполняет долг порядочного человека» («Письмо к Д'Аламберу»). Исследователи ХХ века обычно обнаруживают комическую природу образа в том, что: «Непримиримый правдолюбец, благородный обличитель общественных пороков, Альсест лишен такта и чувства меры; он кипятится попусту, придирается к мелочам (сцена с сонетом Оронта) и читает нравоучения ничтожным людям, которых сам глубоко презирает» (С. С. Мокульский. Мольер // История французской литературы: В 4 т. М., 1946. Т. 1); «Альцест вовсе не слабодушный: он просто отказывается взрослеть, то есть идти на компромиссы, признав относительность всего на свете. Незаурядные силы его ума хранят свежесть молодости, сердце — ее горячность и порывистость. (...) Он раз и навсегда составил представление о мире и готов стоять насмерть, но не отречься от него. И будь он от того несчастнейшим из людей, он не отступится от идеальной картины, созданной его воображением. Ярость его проистекает из того, что действительность не согласуется с подобной картиной. Он достаточно умен, чтобы это почувствовать, достаточно трезв, несмотря на свое ослиное упрямство, чтобы это осознать, но слишком горд, чтобы сдаться. Он рвется напролом, хотя и понимает, что ничего не достигнет, а только повредит делу и выставит себя в смешном свете» (Бордонов Ж. Мольер. М., 1966).

Действительно ли Альцест смешон? Так его характеризуют персонажи комедии (первым — Филинт: Акт I, явл. 1), но не ситуации, созданные драматургом. Так, в сцене с сонетом Оронта смешным выглядит Оронт, а не Альцест (Оронт добивается дружбы Альцеста, просит его высказаться о сонете, сам принижает значимость стихотворения, ссылаясь на то, что написал его «в несколько минут» и т. д.). Стихи откровенно слабы, поэтому похвалы Филинта оказываются неуместными и не делают ему чести. Критика сонета — не мелочи, судя по последствиям: жандарм препровождает Альцеста в управление, где судьи решают вопрос о примирении Оронта и Альцеста. И в других случаях неадекватность проявляют представители светского общества. Мольер, играя Альцеста, подчеркивал колкость и язвительность, а не комичность персонажа.

Действительно ли Альцест человеконенавистник? Его высказывания о людях не более остры, чем выпады Селимены, Арсинои, других участников «школы злословья», Филинта, который говорит: «Согласен я, что всюду ложь, разврат, / Что злоба и корысть везде кругом царят, / Что только хитрости ведут теперь к удаче, / Что люди бы должны быть созданы иначе» (Акт V, явл. 1). Название комедии «Мизантроп» вводит в заблуждение: Альцест, способный на страстную любовь, менее мизантроп, чем Селимена, которая никого не любит. Человеконенавистничество Альцеста проявляется всегда в конкретных ситуациях, то есть имеет мотивы, и не составляет его характера, отличающего этого героя от других персонажей. Характерно, что если имена Тартюфа или Гарпагона стали во французском языке именами собственными, то имя Альцеста нет, напротив, прозвание «мизантроп» заменило его личное имя, как у Руссо, писавшего Мизантроп с большой буквы, но оно изменило значение, став символом не человеконенавистничества, а прямоты, честности, искренности. 

Мольер так разрабатывает систему образов и сюжет комедии, чтобы не Альцест тянулся к обществу, а общество к нему. Что же заставляет прекрасную и юную Селимену, рассудительную Элианту, лицемерную Арсиною искать его любви, а разумного Филинта и прециозного Оронта — его дружбы? Альцест немолод и некрасив собой (о внешности 44-летнего Мольера, игравшего Альцеста, см. Оргон), он небогат, у него нет связей, его не знают при дворе, он не блистает в салонах, не занимается политикой, наукой или каким-либо искусством. Очевидно, в нем привлекает то, чего нет у других. Элианта называет эту черту: «Такая искренность — особенное свойство; / В ней благородное какое-то геройство. / Вот очень редкая черта для наших дней, / И я хотела бы встречаться чаще с ней» (Акт IV, явл. 1). Искренность и составляет характер Альцеста (то фундаментальное качество, которое лежит во всех проявлениях его личности). Общество хочет обезличить Альцеста, сделать таким как все, но оно и завидует удивительной стойкости этого человека. Существует длительная традиция считать, что в образе Альцеста Мольер изобразил себя, в образе Селимены — свою жену Арманду Бежар. Но зрители премьеры видели в персонажах комедии совсем другие прототипы: Альцест — герцог де Монтозье, Оронт — герцог де Сент-Эньян, Арсиноя — герцогиня де Навай и т. д. Мольер, судя по его посланиям королю, посвящениям, «Версальскому экспромту», более похож на Филинта. Это подтверждается сохранившимся описанием характера Мольера, как он запомнился современникам: «Что касается до его характера, то Мольер был добр, услужлив, щедр». Альцест скорее не портрет драматурга, а его скрытый идеал. Поэтому внешне дается повод для насмешек над Альцестом в связи с его склонностью к крайностям, но в структуре произведения есть скрытый пласт, возвеличивающий Альцеста как подлинного трагического героя, который сам выбирает свою судьбу. Поэтому в финале звучат не только печальные ноты, но и признание Альцеста об освобождении, которое наступило, когда он, подобно героям Корнеля, выбрал должный путь. 

В своем произведении Мольер гениально предвосхитил идеи Просвещения. Альцест — человек XVIII века. Во времена Мольера он еще слишком одинок, он редкость, и как всякая редкость может вызвать удивление, насмешку, сочувствие, восхищение.

Первым исполнителем роли Альцеста был Мольер (4.6.1666, Пале-Рояль, Париж). Ему на смену пришел Мишель Барон, крупнейший трагический актер эпохи, подчеркнувший в Альцесте благородство и чувство достоинства. М. Барон, которого как раз в период создания «Мизантропа» Мольер поселил в своем доме, что привело к скандалу с А. Бежар, был выращен как актер Мольером и безусловно знал авторскую трактовку образа Альцеста. В XVIII веке Ф. Р. Моле играл Альцеста как человека полубезумного, обуреваемого яростью. В XIX веке К. Б. Коклен-старший играл трагикомического Альцеста. В XX веке Л. Гитри и Ж. Копо усиливали трагические черты образа, передавали страдания Альцеста. Ж. Л. Барро играл Альцеста буквально — как мизантропа, «влюбленного ипохондрика». Первый исполнитель роли Альцеста на русской сцене — И. А. Дмитревский (1757, Российский театр, СПб.). Крупное событие русской сцены — исполнение роли Альцеста П. С. Мочаловым (1823, Малый театр, Москва). Многообразие трактовок образа Альцеста — свидетельство его психологической глубины и неоднозначности, отсутствия дидактизма.

Образ Мизантропа — одно из величайших созданий человеческого гения, он стоит в одном ряду с Гамлетом, Дон Кихотом, Фаустом.

 

Текст: Мольер Ж. Б. Собр. соч.: В 2 т. М., 1957. Т. 2. 

 Вл. А. Луков

Произведения и герои: Герои.