Мериме: 

перевод стихотворения А. С. Пушкина «Анчар» 

(статья Ю. П. Солодуба)


Стихотворение «Анчар» (1828) А. С. Пушкина, безусловно, входит в сокровищницу мировой литературы: яркий образ смертоносного фантастического дерева воплощает в себе леденящее душу представление обо всех возможных формах деспотии и тирании, об ужасе уничтожения жизни на земле.

Проспер Мериме, один из первых переводчиков произведений русского поэта на французский язык (50–60-е годы XIX века), выполнил свой перевод в прозе.

Прозаический перевод поэтического текста, освобождая его создателя от поисков адекватной передачи ритмической организации оригинала и системы рифм, позволяет ему с максимальной точностью воспроизвести лексико-семантическое поле произведения.

Перевод П. Мериме характеризуется именно предельным вниманием к лексико-семантической организации стихотворения А. С. Пушкина.

Первая композиционная часть, создающая образ «древа смерти», угрожающего всему живому на земле — К нему и птица не летит, / И тигр нейдет... — передана средствами французского языка с максимальной точностью. Однако Мериме постоянно избегает буквализма в переводе, стремясь к эстетически адекватным соответствиям, чувствуя глубинный смысл пушкинских стихов.

Уже в передаче первых эпитетов, характеризующих пустыню, — «чахлая», «скупая», — перевод Мериме выявляет их глубинный смысл: Dans un desert avare et sterile (avare — не только «скупой», но и «скудный» — характеристика жизни в пустыне; sterile — «бесплодный»; «на почве, зноем раскаленной» — во французском языке усиливается онтологически близким и не менее впечатляющим образом — sur un sol calcine par le soleil («на почве, сожженной солнцем»). Образ смертоносного анчара — одинокого и грозного часового во всей вселенной — передается во французском тексте адекватными по силе своего эстетического воздействия лексическими средствами:

  L'antchar, tel qu'une vedette menacante

  Se dresse unique dans la creation.

Vedette menacante — не только грозный, но и угрожающий часовой; se dresse — скорее «возвышается»; unique — «единственный» (=«один»), dans la creation — «в мироздании).

В очень редких случаях перевод снижает силу эстетического воздействия образа: зелень мертвую — la pale verdure («зелень бледную», но le pale — «мертвец»); ... лишь вихорь черный / На древо смерти набежит / И мчится прочь, уже тлетворный — ... un souffle de vent / courbe son feuillage; / Le vent passe, il est empeste (... дыхание ветра сгибает его листву; ветер мчится прочь, он уже наполнен заразой = «тлетворный»).

Лишь в одном месте П. Мериме семантически сближает очень далекие по смыслу русские слова «лист его «дремучий» («густой», «труднопроходимый») — дремать и переводит указанное выше словосочетание как «ses feuilles endormies» («его уснувшие листья»).

Вторая композиционная часть стихотворения — изображение злодеяния лица, облеченного властью (владыка) над человеком (Но человека человек / Послал к анчару властным взглядом) и людьми (И с ними — смертоносными стрелами — гибель разослал / К соседям в чуждые пределы) — передана Мериме с не менее ярко выраженной эстетической адекватностью. Здесь особенно эффективно использованы переводчиком выразительные средства родного языка, проявляющие себя уже на грамматическом уровне. Текст оригинала построен исключительно на глаголах прошедшего времени совершенного вида (послал ... принес ... ослабел, умер ... напитал (ядом), разослал гибель) перфектной семантики (единственная форма прошедшего несовершенного: «пот ... струился хладными ручьями»). В тексте перевода, вместо ожидаемой серии глаголов в passe simple, используется настоящее изобразительное — present de narration, позволяющее читателю стать как бы соучастником, очевидцем событий ( ... On l'envoie a l'antchar, il part sans hesiter ... il raporte le poison/ il l'apporte, tombe... le miserable esclave expire/ le prince, de ce poison,/ abreuve ses fleches obeissantes).

В контексте форм настоящего времени выделяются только две «инородные» формы, экспрессивная значимость которых поддерживается всем содержанием произведения: форма passe compose с перфектной семантикой ( mais un homme a fait un signe...) дана в самом начале второй части (именно там, где в русском тексте появляется впервые прошедшее совершенное: послал к анчару властным взглядом); форма future immediat (elles vont porter la destraction a ses voisins...) в силу своей грамматической семантики — действия, обозначающего будущее, которое наступит непосредственно за моментом речи, — с большой силой экспрессии подчеркивает неизбежность страшных результатов совершенного злодеяния (они — стрелы — принесут гибель его соседям).

В стихотворении «Анчар» не столь часто, как в стихотворении «Пророк», также переведенном Мериме прозой, Пушкин использует старославянизмы как слова высокого торжественного стиля. Перевод их — очень сложная проблема, которую не мог обойти Мериме. Предложенные им решения этой проблемы заслуживают внимания.

Эпитет хладный (И пот по бледному челу / Струился хладными ручьями) переводится не традиционным французским соответствием (хладный = холодный = froid), а обладающим большей силой экспрессивности прилагательным glace («ледяной»: en ruisseaux glaces).

Слово владыка (И умер бедный раб у ног / Непобедимого владыки) переведено словом адекватной семантики le prince, передающим не только семантику русской лексемы, но и подчеркивающим очень высокое положение лица (le prince — «князь»).

В некоторых случаях старославянизмы передаются их французскими эквивалентами, лишенными, однако, высокого стилистического ореола (см. перевод приведенной выше лексемы чело: Et de son front pale, / La sueur decoule en ruisseaux glaces).

Выполненный в прозе перевод П. Мериме достаточно наглядно свидетельствует, однако, о том, что перед нами иноязычное переложение стихотворного произведения: перевод легко можно разделить на отдельные строфы, каждая из которых, как и в оригинале, состоит из четырех строк, количество строф текста оригинала и перевода одинаково (9). Мериме отказывается от системы перекрестных рифм Пушкина (муж. — жен. — муж. — жен.), но стихотворение Пушкина написано четырехстопным ямбом (чаще всего трехстопный ямбический стих сочетается в строке с одним пиррихием). То есть каждая строка состоит обычно из восьми-девяти слогов; это количество слогов в строке наиболее характерно и для перевода Мериме, хотя имеются и некоторые отступления:

  Un homme obeit (5 слогов).

Проведенный нами анализ, безусловно, свидетельствует о высоком мастерстве перевода П. Мериме, который, прекрасно сохраняя образно-семантическую специфику оригинала, способен донести до французского читателя глубокое содержание и красоту пушкинского стиха.

(По материалам публикации: Солодуб Ю. П. «Анчар» А. С. Пушкина в переводе Проспера Мериме // XI Пуришевские чтения: Всемирная литература в контексте культуры: Часть 1: Сборник статей и материалов / Отв. ред. Вл. А. Луков. М.: МПГУ, 1999).

Ю. П. Солодуб

Библиография и научные приложения: Научные приложения. — 

Русско-французские литературные связи: Русские писатели и Франция.